Уильям Шекспир. Ромео и Джульетта. Перевод А.Григорьева. - Уильям Шекспир. Ромео и Джульетта. Перевод А.Григорьева.


Твои ресницы сон! Да низойдет
На сердце мир! Хотел бы обратиться
Я в сон и в мир, чтобы в тебя вселиться.
Теперь к отцу духовному пойду
Я в келью, с ним блаженством поделиться...
Благой совет и помощь я найду. Уходит.

СЦЕНА III.

Келья фра Лоренцо.
Входит Лоренцо.

Лоренцо.
Ясная улыбка зорьки сероокой
Хмурую уж гонит ночь и золотит
Полосами света облака востока,
И, редея быстро, в ужасе бежит
Прочь с дорога солнечной, шатаясь словно спьяна,
Мрак пред колесницею светлого Титана.
Но пока горящий закрывает свой
Взор еще дневное, жгучее светило
И не будет мира, и росы ночной
На траве зеленой капель не спалило, -
Надо понабрать мне в кузовочек мой
Всяких трав опасных, лютого коренья
Я цветов с бесценным соком исцеленья.
Мать земля всем тварям и могила им;
Где родное недро тварей - там и гробы!
Чад многообразных мы повсюду зрим
Из одной родимой вышедших утробы
и равно сосущих грудь земли, живым
Молоком обильную: и без исключенья,
Важного исполнены все они значенья.
Бесконечно разнятся. О! сколь велика
Сила благодатная в качествах цветка,
Камня и растения!.. Сколь ни низким зрится
Что-либо живое нам, все земле годится.
Нет равно и доброго, что бы не могло,
Уклонясь от правильной цели назначенья,
Сделаться источником злоупотребленья.
Добродетель самая обратится в зло, -
Если путь, ей избранный, в деле жизни ложен:
Делом же нередко порок облагорожен.
Вот, цветочка этого чашечка таит
Яд в себе и мощное средство исцеленья.
Ты его понюхай - силы оживит;
Но вкуси - и все твои мертвы ощущенья!
В сердце ль человеческом иль в цветке, равно
С благодатью смешано воли злой научало...
Если перевес оно в твари удержало,
Смертию быть пожранной твари суждено!

Входит Ромео.

Ромео.
С добрым утром, падре!

Лоренцо.
Benedicite!
Что за ранний голос мне шлет такой привет?
Очень не хорошая, сын мой, то рассвета,
Коли кто прощается с ложем до рассвета,
Держит стражу вечную в старческих очах
Мрачная заботушка и не проникает
Сон туда, где гостья лишь эта обитает.
Но на ложе юности, в радужных мечтах,
Он с любовью нежною крепкий низлетает.
Заключу из раннего посещенья сам
Вот что я, - и кажется, что по всем правам,
С ложа тебя важное поднимает дело;
Вели ж ты не поднят им, то скажу я смело:
Ромео не ложился и на миг единый.

Ромео.
Угадал последнее, падре... но покой
Вдвое от бессонницы слаще был от той.

Лоренцо.
Господи! прости ему! Был ты с Розалиной?

Ромео.
С Розалиной, падре мой? Нет! забыто мной
Это имя с прежними за него скорбями.

Лоренцо.
Вот так умник, сын ты мой
Где ж ты побывал?

Ромео.
Расскажу, чтоб более ты не вопрошал.
Очутился вдруг я на пиру с врагами:
Враг меня мгновенно в сердце поразил,
Да и мною в то же поражен мгновенье,
От тебя зависит наше исцеленье!
Муж святой! Я мести, видишь, не питаю,
За врага тебя я ныне умоляю.

Лоренцо.
Говори прямее, сын мой, без смущенья:
На глухую исповедь глухо и прощенье.

Ромео.
Ну, так знай, что больше я жизни, больше света,
Полюбил прелестную дочку Капулета...
Любит, как люблю ее, и меня она, -
И любовь взаимная браком быть должна
Скреплена священным. Где и как мы с нею
И когда сошлися мы, на пути успею
Рассказать. Пришел же я вот о чем молить:
Должен с ней сегодня ты нас соединить.

Лоренцо.
О, святый Франческо! Что за перемена!
К Розалине страстен он был и вдруг - измена!
Ах! любовь у юношей, видно, лишь в очах,
А не в сердце... Господи!.. Сколько слез, бывало,
На твоих на бледных я видывал щеках,
Из-за Розалины все!.. Даром же пропала
Соль их на подправку страсти этой лживой,
От которой нет теперь даже и отзыва!
Вздохи твои солнышко по небу едва ли
До сих пор рассеяло; стон твоей печали
В слухе моем старческом все еще звучит...
Да взгляни ты: след еще до сих пор хранит
Старых слез не высохших бледная ланита!
Если был собою ты, ежели твоим
Было горе старое, - ведь, вы оба с ним
Были Розалинины... И она забыта!
Ну, скажи, пожалуйста: коль в мужчине страсть
Так ничтожна, - женщине мудрено ли пасть?

Ромео.
За любовь к ней слышал я вечно нареканья.

Лоренцо.
За любовь, ребенок?.. Нет, за обожанье!

Ромео.
Ты же велел в могилу мне любовь зарыть!

Лоренцо.
Не за тем, чтоб выкопать из земли другую.

Ромео.
Перестань, о, падре ты так меня бранить!
За любовь любовью же та, кого люблю я,
Платит мне; другая ведь так не поступала!

Лоренцо.
Ох! другая эта видно верно знала,
Что в тебе любовь твоя только наизусть,
Букв не разбираючи, свой урок читала.
Но пойдем, ты - ветренник! Так и быть уж, пусть!
По одной причине я помогать решуся:
Может быть... Кто ведает? брак нежданный сей
Кончит ссоры вечные ваших двух семей...

Ромео.
О, пойдем же, падре мой! Я, ведь, тороплюся.

Лоренцо.
Осторожно-медленный шаг всегда верней.

Уходят.

СЦЕНА IV.

Улица.
Входят Меркуцио и Бенволио.

Меркуцио.
Куда девался к чорту этот Ромео?
Скажи, не приходил он ночью в дом?

Бенволио.
В отцовский - нет! Я спрашивал слугу,

Меркуцио.
Эх! все-то бледнолицая девчонка,
Все эта рыба - Розалина, право,
Его так мучит! Он совсем рехнется.

Бенволио.
Тибальт, племянник Капулета старика,
Записку в дом отца его прислал.

Меркуцио.
Ну, об заклад я бьюсь, что вызов это!

Бенволио.
Ромео наверно ответит.

Меркуцио.
Да, конечно, всякий на письмо ответит, кто грамоту знает.

Бенволио.
Нет! Хозяину письма ответит так, что каков был спрос, таков
будет и ответ.

Меркуцио.
Увы и ах! бедный этот Ромео! уж и так он умер! Просадили его
насквозь черные глаза чахлой девчонки; прострелила его через ухо в другое
любовная песня; попала ему в сердце в самую середину стрела слепого
стрелка-мальчишки! Ну, где ему тягаться с Тибальтом?

Бенволио.
Да Тибальт-то что за птица уж такая?

Меркуцио.
Да не кошачье мяуканье: вот что я тебе скажу. О, это - герой
хороших манер! Дерется он, как поешь песенку, - по нотам; наблюдает темп,
расстояние, меру. Вздохнуть не даст - раз! два! - а три! уж в твоей
груди!.. Прокалыватель шелковых пуговиц! Дуэлист, дуэлист! барич самой
кровной породы! Второго позыва ждать не станет! О, дивное пассадо! Отбивай!
Ага!

Бенволио.
Еще что!

Меркуцио.
Провались они, эти фигляры, щебетуны, жеманные сумасброды!..
Эти модные производители восклицаний: "ах! что за клинок! ах! что за
молодец! ах! что за девчонка!" Ну, не жалости ли подобно, старина, что нас
заедают эти заморские мухи, эти разносчики модных товаров, эти "пардонэ
муа", которые до того вдались в новизну, что не усидят покойно на старой
скамейке! Ох, уж эти мне "бонжуры"!..

Входит Ромео.

Бенволио. Вот он - Ромео! вот он - Ромео!

Меркуцио. Кости лишь да кожа: точно вяленая селедка! Рыба ты, рыба!..
Как это ты так обрыбился? Он теперь весь расплылся в стихах Петрарки. Лаура
перед его барыней - судомойка; только что разве любовник ее был
молодцеватей на счет рифм; Дидона - шлюха, Клеопатра - цыганка; Елена и Геро
- потасканные скурехи; а Тизба, сероглазая кошка, - уж ровно ничто перед
ней... Синьор Ромео! бонжур! Французский салют французским штанам вашей
милости! Славную вы, однако, с нами штуку прошлую ночь съерыжничали!

Ромео.
С добрым утром обоих! Какую штуку?

Меркуцио.
Удрали, мессер, удрали! Изволите понимать?

Ромео.
Виноват, добрый Меркуцио! Важное дело было: в таком деле - не
грех нарушить приличия.

Меркуцио.
Это почти то же, что сказать: бывают, дескать дела, в которых
не грех и в сторону уклониться.

Ромео.
Из вежливости, пожалуй!

Меркуцио.
Ответ преуклончивый!

Ромео.
Толкование самое вежливое!

Меркуцио.
Ну, да ведь известно, что я - цвет вежливости.

Ромео.
Букет цветов.

Меркуцио.
Это верно!

Ромео.
У меня вот башмаки тоже с букетами.

Меркуцио.
Прекрасно сказано... Остри, пока износятся твои востроносые
башмаки, пока подошвы у них оттреплются! Острота все еще останется у них на
кончике: острота без конца!

Ромео.
Чудесная острота на подметки к изношенным башмакам!

Меркуцио.

© 2007-2017 yulia6@mail.ru